«Я получил волшебный пендель»

23 Янв 2016 | Автор: | Комментариев нет »

После того как тольяттинские журналисты сделали аутинг священнику РПЦ Артему Вечелковскому, он был вынужден бежать из России в Лондон. В интервью немецкому журналу Der Spiegel Вечелковский рассказал, что прокуратура предъявила ему и его бойфренду Роману обвинение в незаконном изготовлении и распространении порнографии.

Следователи побоями и угрозами заставили Вечелковского и Романа дать признательные показания. Затем бывший священник и его друг экстренно улетели в Великобританию. Сейчас Вечелковский живет в Лондоне, оформляет статус беженца и боится возвращаться в Россию. Он уверен, его могут убить прямо в аэропорту. В интервью Радио Свобода бывший иеромонах рассказал, что рад своему вынужденному каминг-ауту и очень сочувствует геям-священникам, которые остаются в системе РПЦ. От них он получает десятки писем с просьбами о помощи и поддержке.

–​ В интервью немецкому изданию вы сказали: "Следователи хотели добиться от нас признания. И мы дали его. Но мы смертельно боялись. Однажды они завязали нам глаза и вывели на балкон, сопровождая это угрозой "скинуть нас вниз, причем никто об этом не узнает". Тогда я подумал, что сейчас они на самом деле убьют нас. В результате мы сразу же подписали наши "признания", а затем тут же забронировали билеты в Лондон". Все так и было?

–​ Давайте то, что со мной произошло, называть не "аутингом", а "недоразумением". У меня были большие неприятности с властями, но подробности пока я сообщать не могу. Об этом меня попросил адвокат, который помогает мне получить статус беженца в Лондоне. Кроме того, более определенные ответы на ваш вопрос сейчас могут повредить моим друзьям ЛГБТ, которые остались в России. Западные журналисты качественно выполнили свою работу, но из-за этого у близких мне людей были сложности.

–​ Сейчас ваши близкие в безопасности?

–​ Да. Насколько в безопасности любой человек в России, которого вне зависимости от его сексуальной ориентации могут пропустить через мясорубку правосудия. Государство способно сделать каждого гражданина, даже если он не выходит из дома, своим врагом и объявить охоту. Не мне теперь напоминать о бутылках в известных местах…

– В смысле?

– А что у нас делают в полиции… Я это знаю не с чужих слов теперь.

– То есть вы подвергались насилию в полиции?

– Я могу сказать одно: срочно уехал из России, потому что моей жизни и здоровью угрожала опасность. Какое может быть правосудие, если за него отвечает генпрокурор Чайка?

–​ Почему вы решили эмигрировать в Лондон? У вас там друзья?

–​ Никого. Мы все решали в спешке, не было времени выбирать. Открытая виза была только в Великобританию. Первую ночь после прилета мы провели в "Макдоналдсе". Если бы я планировал эмиграцию, то выбрал бы Германию или Испанию. Я лучше говорю на испанском и немецком, чем на английском. В этих странах у меня есть друзья. Они дистанционно помогли нам найти жилье, переводили деньги на еду. Мы получаем пособие и сегодня узнали, что нам выделили жилье в Лондоне.

–​ Вам не кажется, что "недоразумение" – слишком мягкое слово для обозначения того, что с вами случилось? 

–​ Со мной случилось счастье. 

–​ Вы шутите?

–​ В 35 лет начинать с нуля не очень комфортно. Я не представляю, чем буду зарабатывать на жизнь в Лондоне. С другой стороны, ощущение свободы, радости сопричастности цивилизованному миру компенсирует все бытовые неудобства. Я живу в реальности, где радуются любви, разной любви. Любовь приветствуется, уважается. Любовью любуются. Уверен, что у меня и моего друга Романа все будет хорошо.

–​ Скучаете по России?

–​ По родине я не скучаю, патриотизм считаю прибежищем негодяев. "На патриотизм стали напирать. Видимо, проворовались…". Я –​ гражданин планеты Земля. Королевство большое, и есть где разгуляться. Кроме того, меня после возвращения в Россию могут убить прямо в аэропорту.

–​ Когда я в сентябре брала у вас интервью, вы рассказывали, что не хотите никуда эмигрировать, с гомофобией почти не сталкиваетесь, довольны своей жизнью в России. Сейчас ваше мнение изменилось?

–​ ​ Я понял на собственном опыте, что быть геем в России смертельно опасно. Гомофобные законы и риторика со стороны власти дают право неадекватным людям на убийство геев. В полиции на любые жалобы со стороны ЛГБТ говорят: "Так и надо вам, пидарасам". На происходящее в России я сейчас смотрю как на серпентарий. Мерзотный Никитчук выдумывает очередной маразматический закон против геев, пытается решить несуществующую проблему, которая есть только в его воспаленном старческом воображении. К счастью, теперь ко мне это не имеет прямого отношения.

–​  Вы долго преподавали в духовной семинарии. Как студенты отреагировали на новость о вашем бегстве в Лондон?

–​  Мои студенты знали, что я гей. Я им говорил, если ко мне явится Бог и предложит сделать меня натуралом, я скажу: "Спасибо, Господи, не надо". Когда они узнали о моем отъезде, то поддерживали, сочувствовали, возмущались. Горжусь моими студентами: они адекватные, современные молодые люди. Они очень критично воспринимают официальные заявление церковных иерархов. Молодежи вообще свойственен нонконформизм, а своим студентам я всегда советовал не доверять авторитетам. Все заявления власти проверять и подвергать анализу. Если мои ученики такими останутся, то ситуация в Церкви изменится к лучшему. Главное, чтобы их не задушили...

–​ ​ Ваши студенты после того, как вы уехали, хотели уйти из семинарии?

–​ ​ Многие писали мне об этом, но массового исхода, конечно, не будет. Очень трудно оставить то, во что вложены силы и время. И я не решался уйти из Церкви, уехать из страны, пока не получил волшебный пендель. Может быть, мой пример кому-то поможет решиться... хочу надеяться... Мне приходят десятки писем от священников-геев. Они пишут, я сделал то, о чем они только мечтают, жалуются на свою жизнь, но ничего не могут изменить.

–​ Что их больше всего беспокоит?

–​ Невозможность проявлять свою сексуальность. Это разрушает их изнутри, приводит к самоизоляции, доводит до алкоголизма и сумасшествия.

–​ Почему они не уходят из Церкви, как это сделали вы?

–​ Страшно. У многих нет хорошего образования, они ничего не умеют делать. Некоторые искренне хотят служить людям, помогать, поддерживать. Среди рядового духовенства, я не только о геях сейчас говорю, очень много любящих, преданных, искренних, трудолюбивых людей. Они находятся в страшном диссонансе, потому что им нужно сохранить свою христианскую идентичность, постоянно соприкасаясь с церковным официозом и ложью.

–​ Как отреагировали ваши друзья и знакомые в церковной среде, священники, прихожане на новость о том, что вы гей?

–​ На одно проклятье я получал двадцать похвал и благодарностей. Мне писали не только представители ЛГБТ. Очень разные люди выражали свою поддержку и желание помочь. В том числе священники и верующие. Понимаете, священноначалие находится в таком блаженном детсадовском заблуждении, будто все, что они вещают с кафедры, народом принимается с воодушевлением и со слезами умиления на глазах. Церковное начальство само не верит в свои слова. И ему не верят: народ хорошо считывает, когда ему врут. Российский народ не такой гомофобный и темный, как его пытается представить Милонов и вся эта мерзотная братия.

–​ ​Вы после аутинга столкнулись с травлей со стороны гомофобов?

–​  Я на улицу старался не выходить. Может, зря так перестраховывался. Я не боюсь гомофобии со стороны обычных граждан. Даже если у них есть какие-то предрассудки, то, увидев геев в реальности, они чаще всего понимают, что ЛГБТ –​ это не монстры в стрингах, которые пришли развращать Россию, как пытается убедить федеральное телевидение, а люди как люди. Я вообще верю в человечность и прогресс. Дальше должно быть только лучше.

–​ ​У вас есть основания для таких оптимистичных прогнозов?

–​  Сейчас страна на днище, и хуже уже быть не может. В обществе должен начаться ренессанс.

–​  Какую роль в погружении на это дно сейчас выполняет Церковь?

–​ ​ Церковь должна быть внешним судьей по отношению к власти и выполнять роль объективного арбитра с точки зрения нравственных устоев. Вместо этого она поддакивает власти, поэтому Церковь растеряла моральный авторитет. В 90-е годы можно было увидеть палитру мнений в церковной среде, услышать разные точки зрения. Сейчас по церковным вопросам высказывается только патриарх Кирилл и его спикеры. Протоиерей Чаплин делает публичное заявление: война –​ хорошо, мы –​ народ-воин и не мешало бы мускулом поиграть! Никакого отношения к христианству такая Церковь не имеет.

–​ ​ В 2009 году, по данным опроса "Левада-центра", почти 70% россиян относились к введению в школах основ православной культуры положительно. В 2013 году только 22% опрошенных высказались за внедрение религиозного образования в среднюю школу. В 2015-м петицию против преподавания в школах предмета "Основы православной культуры" подписали 85 000 человек.

–​  С предметом ОПК произошло как в сказке: лиса попросилась к зайцу на ночлег, а потом выгнала его из избушки. Конечно, людей настораживает, что сейчас ОПК пытаются вводить чуть ли не с первого по одиннадцатый класс. Они не хотят, чтобы общеобразовательные предметы заменяли сомнительной идеологией, православной или патриотической. Церковь исчерпала кредит доверия у населения, который она получила в 90-е годы, и как она может его вернуть, я не представляю. Я сейчас вне Церкви, я стал атеистом.

– Самарская епархия заявляла, что был церковный суд и вас лишили сана. Это так?

– Тоже вранье. Лишить меня сана можно было двумя путями. Либо собрать церковный суд, либо убедить написать прошение. Церковный суд не собирали. Я это знаю точно, потому что на него меня должны были трижды пригласить. Я мог бы прийти, думаете, им это надо было? Начальники действовали по-другому. Намекали: я или пишу прошение, или у этих людей будут неприятности. Шантажировали. Чужими судьбами я не умею играть и написал прошение.

– Они ваших друзей-священников угрожали лишить работы?

– Да. И я выполнил эти условия, потому что рядовые священники полностью находятся во власти руководства. Их, например, могут сослать в деревню умирать с голода вместе с семьей.

– Я знаю, что у вас есть брат-близнец, тоже священник. Он продолжает служить?

– Да. У него были неприятности из-за меня, ему приходилось давать объяснения, но сейчас все нормально. Мне очень повезло с семьей. Именно поэтому я никогда не страдал из-за того, что гей. Маман под влиянием пропаганды изменила свое отношение к моей гомосексуальности. Раньше мы с ней мальчиков обсуждали… а в последнее время она стала поддерживать Путина, говорить, что Сталина на нас нет. Я уже взрослый, и мне сейчас ее мнение фиолетово. Отец меня, как всегда, очень сильно поддерживает, и это большая радость. Я считаю, что избежал всех психологических проблем, которые испытывают геи в России, потому что родители воспитывали нас свободными людьми. Не давили, не навязывали свое мнение, уважали. С любовью реагировали на мои закидоны.

– То есть вы даже в юности не страдали из-за того, что гей?

– Я доверял себе и знал: со мной все хорошо. Я, конечно, исключение. Характер такой... я все время улыбаюсь. В семинарии мне объясняли, что нельзя священнику все время радоваться. Священник должен быть насупленным и серьезным. А я по перилам катался в рясе.

–​ В сентябре вы говорили мне, что не собираетесь становиться защитником прав ЛГБТ. Не изменили свое мнение?

– Я жалею, что гей, только по одной причине. Угадайте по какой?

–​ Не представляю даже.

– Я не могу защищать права ЛГБТ как гетеросексуал. У меня вызывают восхищение гетеросексуалы, которые борются за права геев. Правозащитником я готов быть, не очень хорошо понимаю, как это делать, но буду учиться.

Дарина Шевченко

Источник: svoboda.org

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Twitter-новости
Наши партнёры
Читать нас
Связаться с нами
Наши контакты

hardlod@gmail.com

О сайте

Все материалы на данном сайте взяты из открытых источников — имеют обратную ссылку на материал в интернете или присланы посетителями сайта и предоставляются исключительно в ознакомительных целях. Права на материалы принадлежат их владельцам. Администрация сайта ответственности за содержание материала не несет. Если Вы обнаружили на нашем сайте материалы, которые нарушают авторские права, принадлежащие Вам, Вашей компании или организации, пожалуйста, сообщите нам.