“Когда мне хочется петь по-русски, еду на Украину”

18 Май 2015 | Автор: | Комментариев нет »

«Слушай, друг, у тебя глаза хорошие, пойдем, ты тоже свидетелем будешь». Глаза у Кикабидзе озорные, с хитринкой. Я смотрел в них и полностью там пропал, позабыв себя. Даже не спросил про Телави: «Тель-Авив, йес!» Он такая часть меня, да всех нас, всей бывшей большой страны... Неразделимая.

Меня попросили: только о политике с ним не говори. Зачем о политике, когда есть «Мимино», а там все. Ведь «Мимино» - это Вахтанг Кикабидзе и есть, от и до, полностью.

«Ну что мне сделать, чтобы вы меня простили? Хотите, с самолета спрыгну?» - «Нет, не хочу». - «А я хочу»

- А вы знаете, что картина по-другому заканчивается? Там было порезано. Вообще, я считаю, что это не комедия, это такой философский фильм был. А финал убрали. И еще там эпизодов пять или шесть вырезали по картине.

- А что там было в конце?

- «Хочешь, я выйду из самолета», - говорит Мимино. А они уже летят над домом, уже Кавказский хребет. Она говорит: «Нет, не хочу». - «А я хочу». И Мимино открывал дверь самолета, выходил и оказывался дома. Там в фильме был еще такой персонаж - Петр.

- Которого тоже вырезали?

- Его вообще нету, с самого начала убрали. Петр подковывал лошадей в деревне. И он спросил Мимино: «Ты правда будешь за границу летать?» - «Да, а что?» - «Я тебя прошу, привези мне подковы. Только чтобы было написано: «Made in USA». Тогда лошадь будет бегать лучше». И когда Мимино покупает для своего армянского друга крокодила, то и для Петра покупает подковы. Ну и вот Мимино выходит из самолета, а вокруг зеленый луг там, заснеженные горы... И я на заднице съезжаю с какой-то горы. (Мы очень серьезно играли этот финал.) «Привет, Валико, - говорит Петр. - Ты откуда?» - «А, нелетная погода была, я пешком пришел. Подковы тебе привез». И когда он начинает уходить, этот Петр вдруг заразительно хохочет. «Чего ты смеешься?» - «У тебя на заднице штаны лопнули». «Дурак ты, Петр, - говорю я. - Вокруг такая красота, справа Эльбрус, слева Казбек, а ты мне на жопу смотришь. Оглянись вокруг». Вот так заканчивался фильм. Тогда ножницы работали сильно.

- Ну а я хотел бы прыгнуть с этого самолета и вернуться в ту большую страну под названием СССР, где мы с вами родились. Давайте прыгнем вместе.

- Нет, я бы не хотел. Но куда-то хочу выпрыгнуть и не знаю куда. Очень тяжело.

- И никакой ностальгии не испытываете по тому времени, по себе в том времени?

- Единственное, что меня беспокоит, - то, что духовность исчезла. В то время люди все-таки друг друга любили и старались не показывать, кто какой нации. А так - нет.

- А те концерты, «Песни года», в которых вы выступали, «Мои года - мое богатство»?.. И рядом Кобзон, Ротару, Пугачева... Вот эти все вещи вас как-то не греют, когда вы о них вспоминаете?

- Ну, греют. Но просто много плохого тоже вспоминаю. Я очень много выступаю, очень много работаю и всех вижу. Мы встречаемся на концертах... Тогда профессия актера была опустячена. Название «легкий жанр» - это же придумано. Это тяжелейший труд! А там тогда так было, в Министерстве культуры СССР: ну, не будет петь Вова, будет Вася петь; Вася не будет петь - Вахтанг будет; Вахтанг не будет...

- И любого можно заменить?

- Да, сейчас еще хуже, потому что сейчас однодневки пошли. Это уже другой разговор. Недавно я на Украине работал. Когда мне хочется по-русски петь, я еду на Украину. Работали в Киеве, в Харькове, во Львове, в Одессе... Суперконцерты были. Конечно, я очень ностальгирую по российскому слушателю. Россияне умеют слушать. Всех, и артистов, и политиков.

- Да, к сожалению, и политиков тоже.

- Такая жизнь пошла, ничего не сделаешь. Много чего мне не нравится. Эти переходные моменты без головы делаются, через одно место.

- Ну, да, через то самое место, куда смотрел Петр.

«Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся»

- В России вас очень многие любят. Но есть те, кто на вас обиделся. Вы этим обиженным людям что-то хотите сказать, объяснить?

- Пусть они знают, что они не правы. На что мне обижаться? Они обиделись из-за того, что когда-то вошли танки. Я отказался от ордена и не поехал на свой юбилейный концерт. На это не они должны обижаться, я должен обижаться. Но человек так устроен, понимаете, каждый по-своему мыслит. Огромное количества народа после 2008 года все равно приезжает на мои концерты, Россия - большая страна. А обижены... Ну, холодную воду выпьют, и пройдет. Несколько месяцев тому назад мне какой-то дурак из Донецка позвонил, а я без очков телефона не вижу, ну и ответил на мобильный. «Вахтанг?» - он говорит. «Да». - «Мы вас расстреляем». «Почему?» - спрашиваю. «Потому что он святой человек». (Путин имеется в виду.) Я говорю: «Для кого святой, а для кого...» Я его послал, конечно, подальше, после этого он не звонил. На них нельзя обращать внимание. Я же никому не навязываюсь. А народ... Просто наше поколение так выросло, что нас никогда ни о чем не спрашивали. Довоенное поколение. Народ привык молчать, лишь бы работа была и было тихо.

Мне 76 лет уже, никуда не денешься. Человек должен понимать, что не должно быть грязных хвостов. Надо жить, а жить правильно очень трудно. Мама моя верующая была очень, и она всегда говорила: «Живи в ущерб себе, но для других людей». Она была права.

- Но есть люди в Грузии, которые не стали принимать такое же решение, как вы, - Нани Брегвадзе, например. Вы же с ней не порвали из-за этого отношения?

- Нет, конечно. Когда я эту фразу официально сказал (о том, что не будет больше выступать в России. - А.М.), я не думал, что это такой ажиотаж вызовет.

- Но вы ударили по больному для многих россиян.

- Да, и потом началось: одни ругались, другие... Интернет вообще взорвался. Было очень обидно, что мои друзья московские меня не поняли, очень известные люди. Один сказал про меня: «Если он такой патриот своей страны, пусть берет автомат и воюет с нами». Но потом некоторые начали извиняться.

- Ну а вы по жизни разве не обижали кого-то? Словом, поступком...

- Конечно, конечно. У меня одна хорошая черта: я умею извиняться. Иногда, бывает, ошибешься и гадость какую-то сделаешь, потом тебя это мучает. Человек должен признавать свои ошибки.

- А если вы считаете, что правы, все равно будете извиняться, чтобы наладить отношения?

- Вот этого у меня нет, к сожалению.

«Ларису Ивановну хочу!»

- Эта фраза стала знаменитой в Советском Союзе. Ведь вы согласитесь, что в то время, в 1977 году, это звучало очень эротично.

- Это буквальный перевод с грузинского. Ларису Ивановну минде. Минде - это хочу. У нас это значит: попросите ее. Эротично, да. Вообще там очень много чего придумано. Данелия - необычный человек. Всех сажал рядом - плотников, осветителей, и начинали лялякать. А он так слушает и подбирает фразы. Весело снимали очень. Интересно было то, что до конца фильма мы не понимали, что делаем, я, например.

- Но Данелия-то все знал?

- Данелия-то знал. Он немногословный человек вообще. Когда мы первый материал посмотрели в Москве в просмотровом зале, я увидел, что вся комиссия со стульев падает. Такая литература идиотская, что невозможно было к этому серьезно относиться. Например, Фрунзику я сказал (он по-русски очень плохо говорил): «Ты старайся интеллигентно выражаться». И он сразу засек, он талантливый был: «Вы почему кефир не кушаете? Не любите?» Да, смешно снимали, весело.

- А если от Ларисы Ивановны все-таки оттолкнуться. К женщинам вообще как вы относитесь? Понимаю, что если бы в Америке спросил об этом, меня бы уже на электрический стул посадили, фигурально выражаясь. Но мы же не в Америке. Вы консерватор в отношениях мужчины и женщины?

- Ну, вон женщина обедает, моя супруга. (Показывает на соседний столик, где скромно сидит Ирина, жена Вахтанга Константиновича.) Смотря что мы называем консерватизмом. Я, например, не люблю прыгающих мужиков, которые то в одной семье живут, то в другой. Это очень модно, в шоу-бизнесе особенно - друзья друг у друга жен отбирают, бросают... Не люблю на тусовки ходить, я не тусовщик. Все-таки кавказское здесь у меня присутствует, что мужик должен быть в доме главным.

- По-русски это называется домостроем. В Грузии же не так.

- Нет, у нас, например, в доме настоящая демократия: если кто-то хочет меня увидеть, должен ко мне прийти, познакомиться с моими домочадцами - детьми, внуками, правнуками.

- Это как Фрунзик в «Мимино» говорил: «У меня дочка, Алла. Если кто-нибудь позвонит, скажет: Алла, пойдем в ресторан, туда-сюда потанцуем, я очень плохо буду думать о нем, а если: дядя Рубен, можно с Аллой пойду культурный мероприятий, я скажу: иди, дорогой».

- Мужчина должен уважать женщину обязательно, внимательным должен быть. Я, когда был маленький, очень любил читать. Думал, что рыцарь - это двухметровый гигант в железной каске. Оказывается, рыцарем может быть и масюсенький такой, физически несильный человек, который правильно ходит, думает. А если тебя уважают, то и ты их уважаешь.

- Да, «...если мне будет приятно, я тебя так довезу, что и тебе будет приятно». Я так понимаю, что с Ириной вы уже вместе 50 лет... Это же невероятно! (Супруга Вахтанга Кикабидзе Ирина Кебадзе, в прошлом прима-балерина Тбилисского академического оперного театра. - А.М.)

- Невероятно, да. У нас уже правнучка, Александра.

- А как вы познакомились, Вахтанг Константинович?

- Один человек виноват в этом, Джон Кеннеди. Мы были в Венгрии на гастролях, сборная группа, и жили на 14-м этаже в гостинице. Вдруг страшные крики на улице, скрип тормозов, люди из машин куда-то бегут... Мы выглянули из окон, думали, переворот начался. Оказывается, Кеннеди убили, и паника была. Ирина очень испугалась. Я ее сразу схватил и не отпустил. Вот так и было.

«Она же стюардессой работает, артистов видит, академиков видит. Иштояна видит, вот так рукой может потрогать. Слушай, кто ты для нее?»

Справка: Левон Иштоян - лучший игрок ереванского «Арарата» 70-х, чемпион СССР и обладатель кубка 1973 года.

- Помню, как в конце 80-х вы сидели на скамейке запасных тбилисского «Динамо» рядом с тренером Нодаром Ахалкаци.

- Я морально старался им помочь. Ахалкаци мой друг был. Я вообще футбол люблю очень.

- Вы тогда депутатом были?

- Нет, ни партийным не был, ни комсомольцем не был, из пионеров тоже выгнали меня в свое время. Мы часто ездили со спортсменами нашими. Ну, когда известные лица, им приятно. А когда им приятно - нам тоже приятно. Очень интересная история у меня про Нодара Ахалкаци. Он как-то в Москве мне позвонил, я в гостинице жил. Зима была. И мы загуляли. Он был очень умный человек, образованный, эрудит. Но такой застольный был. В общем, загуляли, и едем вместе домой уже в гостиницу. А зимой же все дома друг на друга похожи, много снега. «Ой, слушай, - он говорит, - в этом доме мой друг работает. Давай сейчас зайдем к нему, он обрадуется». Вышли, огромное здание, как будто Пентагон. Нодар позвонил в дверь, человек в белом халате открыл. «Ой, Нодар!» - обнялись... Меня узнал: «Мои года, мое богатство». Единственное, мне не понравилось, - у него металлические зубы были. Открыл кабинет - «главврач» написано. Я понял, что я в клинике.

- Психиатрической?

- Нет, хуже. Главврач завел нас, посадил. Сейчас, говорит, я приду. Побежал, принес галлон самогона и какую-то закуску - хлеб, колбаса... «А что это за клиника?» - спрашиваю. «Какая это клиника? Это морг». Я говорю: «Давай тогда твоих гостей приведи, посадим за стол и устроим...»

«Когда я проезжаю мимо метро имени Багратиони, у меня текут слезы. Это слезы гордости...»

- Вы были когда-нибудь в Москве у метро «Багратионовская»?

- Нет.

- А когда вы вспоминаете о Багратионе, у вас слезы гордости...

- У меня мама Багратиони была. Я к этому привык и поэтому не плачу. Всех наших предков выселяли, арестовывали, с 37-го года как начали... Отнимали имущество. Ну, великих людей надо помнить, конечно. Всех.

- Даже того, который является вашим соотечественником? Я Сталина имею в виду.

- Да. Слезы просто так не льются.

«Какая разница, эндокринолог или не эндокринолог. Я тоже, например, не эндокринолог...»

- Было так, чтобы вас принимали за кого-то другого?

- Как-то мы снимали фильм в Эстонии «Совсем пропащий» по «Приключениям Гекльберри Финна», Данелия снимал. Замечательный фильм. У меня были выкрашенные волосы длинные и, как у Сальвадора Дали, торчащие усы. Никто не узнавал. Мы с Леоновым жуликов играли. А у меня в июле день рождения. Съемки у нас были где-то за 150 километров, и мы спешили приехать, чтобы водку купить в магазине. Приехали в город, а там напротив такой магазинчик. Но уже закрывается. Я говорю Леонову: «Жень, пойдем, тебя узнают...» Он обожал, когда его узнавали. Мы вышли. «Закрыто, закрыто», - они говорят. А я: «Смотрите, великий комик» - и показываю на Леонова. Она так посмотрела: «Рута, Рута, смотри, Никулинас». Женя так обиделся, всю неделю со мной не разговаривал.

«Слушай, у тебя денег мало, у меня тоже мало. На, возьми покрышку, продашь...»

- Что такое «денег мало», вы же знаете, наверно, по жизни? И что такое бедность, да?

- А кому знать, если не мне. Конечно, знаю. Дело в другом: вот когда много, нужно оглядываться вокруг. Всю жизнь мне мои друзья помогали. Ставки были маленькие раньше: то один деньги положит в карман, то другой. Они мои ровесники, многих уже нет в живых. Они без работы все. Сейчас моя очередь наступила. Всех своих друзей, кто уходит, я хороню. А это тоже дорогое удовольствие. Без этого не бывает... Я в школе учился 14 лет вместо 11.

- На второй год оставались?

- Первый раз меня оставили в третьем классе. Потом в шестом и в восьмом. Если бы у нас Книга рекордов Гиннесса была, я бы вошел туда. А моя мама в главной кафедральной церкви пела. Я всегда, когда из школы приходил, прибегал к ней. А Иисус Христос там в церкви изображен по-разному: один художник рисует так, другой иначе. Я маленький был совсем и спросил у мамы: «А ты видела когда-нибудь Его?» Я не мог понять, что Его нет. Она говорит: «Да, я каждый день Его вижу». «А как это?» - спрашиваю. «Так это ты, - ответила мама, - в тебе есть Бог, в тебе. Какой ты вырастешь человек, такой у тебя будет Бог». Правду сказала.

- А вообще к деньгам как вы относитесь? Что это для вас?

- Ничего.

- Некоторые говорят, что деньги дают свободу.

- У нас в доме немного другая система жизни, наверное. Иногда я даже из-за этого злюсь. Мы на себя почти ничего не тратим. Очень много вокруг близких людей, которые на меня смотрят. И я считаю, что, если у меня есть возможность, я должен им помогать. А если нет, значит, нет. У меня очень тяжелое детство было, мы жили впроголодь. У нас кухня была 14 квадратных метров в общаге, спали там на цементном полу. Потом мы ее поменяли на бывший коридор с заколоченными дверьми, но пол уже деревянный. Это просто праздник был! И одна дверь была. Мы ее называли «дверь-окно». Две кровати туда не помещались, одна стояла мамина, а у меня раскладушка. Потом я ее складывал, чтобы можно было проходить. Поэтому я все это знаю. А кто этого не видел, ему всегда чего-то не хватает.

- Но бывает же наоборот: люди жили в бедности, а потом дорвались до каких-то богатств и, что называется, отрываются: вот я жил в нищете, но теперь уж...

- Да, и так бывает. Есть такой замечательный американский фильм, там две звезды голливудские играют, в больнице лежат вместе, Николсон один из них. Им ставят смертельный диагноз, и вот они отрываются. Это я понимаю. А то, что наши отрываются - едят ложкой икру, покупают шампанское за 800 долларов, - это не то, это снобство.

- Жлобство, я бы сказал.

- Да, жлобство. Хорошо, когда деньги есть, потому что, когда ты нормальный мужик, ты много добра можешь сделать. Доставить удовольствие кому-то - это очень важно.

«Твоя машина стоит в соседнем дворе»

- Вы любите машины, вы хороший водитель? У вас есть парк иномарок?

- Нет, нет... У меня одна машина, я очень поздно ее купил. Я первый магнитофон маленький (а уже был артистом довольно известным) купил, мне было 32 года - чтобы с собой в поездке слушать музыку. Другие проблемы были. Дачи никогда не было. Сейчас у нас двухкомнатная квартира в Батуми около турецкой границы. В прошлом году я вообще не поехал туда, потому что все мои батумские друзья уже ушли в мир иной, никого там нет. Я люблю общаться с людьми. Жена мне говорит: «У тебя все наоборот, на первом месте Родина, на втором - друзья, на третьем - семья». Я говорю: «Это моей маме скажи покойной, она так воспитала».

- А марка какая у вас этой одной машины?

- «Инфинити». Большой «Инфинити».

«Вылитый Васо!» - «Коте... Моего отца Константином звали». - «Ты не путай, сынок, мы с твоим отцом три года в одном танке». - «Он в пехоте воевал»

- Это же вообще про вас получается. Потому что ваш отец погиб на войне под Керчью... Это Данелия сознательно как бы вашу историю показал?

- Да. С отцом удивительная история произошла. В то время со знанием языков очень мало людей было. Он был с большим минусом глаз. Был вашим коллегой, журналистом. В 42-м году (мама так рассказывала) его не взяли, с таким-то зрением. А он сказал: «Мне стыдно ходить по улицам». И сам ушел на фронт. Через три дня мы пришли на их военную базу, откуда их уже отправляли. Вышел какой-то человек, рано поседевший, в очках, но с лейтенантскими ромбиками. Это был мой отец. У него был кулек из газеты с изюмом, он сел на корточки, я ел изюм, а он меня все время целовал. Вот это запечатлелось у меня как фотография. Я тогда ничего не понимал, мне четыре года было...

...Потом у меня был концерт в Москве, в Ясеневе, в контрразведке. Там совсем другие военные, интеллигентные люди, с языками... Я дал концерт, потом дали ужин, я сижу, и зашел разговор про отца. Мы-то получили извещение, что он пропал без вести. Там 70 процентов грузин погибло в Керчи. И они в контрразведке обещали - поднимем документы. Я такой радостный приехал домой, жене сказал. Месяц не звонили, я уже забыл про это. Вдруг позвонили, сказали: «Нашли 10 Кикабидзе». А фамилия у нас такая, не очень распространенная. Но ни один не совпал.

Отец хорошо пел, кстати. Мама тоже. Она вообще мне говорила: «Как тебе не стыдно выходить на эстраду с таким хриплым голосом?! На тебя же билеты покупают». А у меня мама сопрано. Потом, уже в старости, она сказала: «Наверное, что-то в тебе есть, раз тебя так любят. Давай мы с тобой запишем что-нибудь дуэтом». А когда мама жива, ты думаешь, что она вечно будет жить. Я говорю: завтра... послезавтра... И так она ушла, а у меня до сих пор это осталось в голове, что она просила, а я... Она не очень была разговорчивая. И я, в общем-то, не выполнил...

- Знаете, в вашей манере исполнения те традиции, которые начинались от Утесова, Бернеса... Когда человек душой поет, и голос уже не главное.

- Был новогодний вечер в ЦДРИ, меня тоже пригласили, там много актеров было. Вдруг зашел Утесов, он уже плохо ходил. За ним целая ватага людей идет, а я всю жизнь думал: он уже уходит, а я его не трогал никогда. И вдруг Утесов подошел прямо ко мне, ни здравствуй, ни до свидания. «Вахтанг, - сказал, - ты больше не Кикабидзе. Ты - Вахтанг Бернес». Это был самый лучший комплимент для меня.

- Вы вспомнили, как в Ясеневе выступали, а я вспомнил про другой ваш фильм «ТАСС уполномочен заявить», где вы играли Джона Глэба, агента ЦРУ. И получили премию КГБ за это. Вам сейчас не стыдно?

- Мне раньше стало стыдно. Когда я напился в этот день в гостинице «Россия».

- Вы напились от радости или наоборот?

- Не знаю от чего, из-за того, что нас наградили. Я эту медаль повесил вот здесь, на брюках, на ширинке. Жена так нервничала, поймала меня в номере: «Если тебя сейчас засекут...»

Помню, как-то мы с Фрунзиком Мкртчяном были на приеме в Кремле. Вышли на улицу: темно и снег валит. А мы знаем, что надо направо идти, там машины. Вдруг: «Стоять!» - кто-то из темноты. Мы встали, и выплывает из темноты капитан: «У вас пропуск есть?» И Фрунзик говорит: «Товарищ капитан, какой уважающий себя шпион без пропуска будет по территории Кремля ходить?» Я как сегодня помню. Потом до капитана дошло, он начал смеяться: «Извините», - говорит.

- Простите, Вахтанг Константинович, у вас помимо сына есть еще дочь приемная...

- Да, я ее воспитал. Она самый дорогой человек для меня.

- Сейчас с усыновлением у нас вы знаете, что творится...

- Я в Киеве был на концерте Элтона Джона, специально приехал послушать. Если вы помните, он хотел из Киева мальчика забрать. У ребенка был рак. Ему не дали по украинским законам: мол, гомик там... Идет концерт, Элтон Джон говорит: «Я песню написал...» Замечательная песня... Он так рыдал. И все плакали, весь зал, 3500 человек. «Я же мог бы ему продлить жизнь, лекарства найти какие-то...» - он сказал. Все неправильно делают у нас.

Кончилось кино. Но!

Мы еще встретимся. Я так думаю!

Александр Мельман

Источник: mk.ru

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Twitter-новости
Наши партнёры
Читать нас
Связаться с нами
Наши контакты

hardlod@gmail.com

О сайте

Все материалы на данном сайте взяты из открытых источников — имеют обратную ссылку на материал в интернете или присланы посетителями сайта и предоставляются исключительно в ознакомительных целях. Права на материалы принадлежат их владельцам. Администрация сайта ответственности за содержание материала не несет. Если Вы обнаружили на нашем сайте материалы, которые нарушают авторские права, принадлежащие Вам, Вашей компании или организации, пожалуйста, сообщите нам.